Марина Витухновская

Марина Александровна Витухновская, автор монографии “Российская Карелия и карелы в имперской политике России, 1905-1917″, 2006. Её отец Александр Лазаревич Витухновский - киевлянин, преподаватель Петрозаводского ун-та, сама с 1976 г. работала в Кижах, живет и преподаёт в Финляндии. Видимо, по её инициативе была переиздана книга Петрова о Финляндии.

Григорий Петров: «Будьте строителями жизни! »
Оп.: Родина, 2002, №2. Номер страницы после текста на странице.
http://www.krotov.info/history/20/1900/petrov.htm

Историческая память народа непредсказуема и капризна. Наверное, сто лет назад россияне не могли бы даже и вообразить, что имя Григория Спиридоновича Петрова, гремевшее тогда по всей России, собиравшее толпы почитателей во всех уголках страны, вызывавшее ожесточенную газетную полемику, столетие спустя будет известно только специалистам-историкам…

Григорий Петров начинал как священник. Окончивший в 1891 году Петербургскую духовную академию молодой двадцатипятилетний батюшка вскоре стал модным и почитаемым столичным проповедником. Его блестящие проповеди и лекции славились по всему Петербургу. Ораторское мастерство, ясность мысли, животрепещущие темы выступлений — все привлекало к нему внимание, делало его народным любимцем. Философ Василий Розанов, присутствовавший на нескольких публичных лекциях Петрова, написал о нем восхищенную статью, в которой, в частности, говорил: «Образованный, просвещенный, и притом европейским просвещением, а не одною академическою схоластикой, он имел мужество убрать из своих тем, из своих оборотов речи все «интеллигентное», все сколько-нибудь затруднительное для понимания простецов… Для него быть христианином — значит в малом и слабом виде, в миниатюре сил человеческих повторять Христа. Но что Христос творил? Больных исцелял, слабым помогал, с грешниками был, все благое творил, от всего злого удерживал. И вот, быть христианином — для священника Петрова и значит, как бы идя посреди улицы народной, направо и налево кидать мешочки с добром…»1

Среди множества восхищенных поклонников мастерства Петрова обнаруживаем и всесильного министра финансов России графа С. Ю. Витте. В своих воспоминаниях он рассказывает, как, решив посетить основанный им Петербургский политехнический институт, он отправился на лекцию Петрова. Собственно говоря, Витте не собирался идти на лекцию по богословию, но ему сказали, что «когда Петров читает свою лекцию, тогда никто больше не читает, потому что все студенты, бросив другие лекции, идут слушать Петрова». «Это, — продолжает Витте, — положительно одна из самых лучших лекций, которую я когда-нибудь в жизни слушал»2. Восхищенный министр финансов рассказал о выступлении Петрова Николаю II, и выяснилось, что царь тоже уже слышал о молодом проповеднике. Григорий Спиридонович даже был приглашен в качестве воспитателя детей великих князей Павла Александровича и Константина Константиновича.

Дар оратора сочетался в Петрове с литературным талантом. Розанов свидетельствует: «Один мой родственник, приезжавший из провинции, сказал мне: «Я устал возить на родину тюки его книг: так велико и непрерывно требование». Можно без преувеличения сказать, — продолжает Розанов, — что вовсе не Толстой и Максим Горький одни царят на книжном рынке, но и священник Петров — любимейший в Петербурге проповедник, любимый и черным народом…»3

В чем состоял секрет популярности Петрова, магнетизм его личности? Конечно, во многом именно его ораторский дар определял ту огромную популярность, которой пользовались его выступления. Разочаровавшийся позже в нашем герое, Розанов все же отмечал, что «тайна его успеха лежала в чарующем тембре голоса, одновременно властительного, великолепного и что-то шепчущего вот лично Вам…»4.

В своих выступлениях Петров призывал вернуться к изначальным евангельским идеалам, горячо осуждал косность российской жизни, сетовал на тяготы народного житья, призывал интеллигенцию посвятить себя народному благу и возвышению родины. «Он верит в приложимость Евангелия к современной жизни, — писал один из биографов Петрова, — и мучительно пытается убедить всех в необходимости немедленного перестраивания жизни»5. «В своих статьях, книгах и выступлениях Петров неустанно повторяет: российская жизнь нехороша, народ прозябает в невежестве и нищете, все сознательные силы страны должны неустанно трудиться на ее благо»6.

В этих идеях, как мы знаем, не было ничего нового — большая часть российского общества того времени требовала перемен. Но страстность проповеди, необычность ее в устах православного священника, а главное, искренние, неподдельные боль и страдание за страну, звучавшие в этих речах, — все это делало почти каждого слушателя горячим почитателем Петрова. Розанов приводит в своей статье слова некоего генерала, взволнованного выступлением

58

священника: «Еще немного лет назад Русь в свободный час сидела по трактирам, горланила пьяные песни. Священника нигде не было видно, кроме как в церкви за службой. А теперь?! Ведь народ бежит сюда, ведь он вот второй час стоит. Не присядет. Не волнуется, не ропщет. И это чтобы услышать несколько поучительных слов, — вовсе не поразительных, — слов обыкновенных»7.

Наибольшую славу принесла Петрову его книга «Евангелие как основа жизни», вышедшая впервые в 1898 году, выдержавшая в России 20 изданий и переведенная на многие языки. С восторгом писал о книге М. Горький в своих письмах к Чехову:«… в ней много души, ясной и глубоко верующей души… ее написал поп, и так написал, как вообще попы не пишут»8. Основная мысль сочинения, которую автор утверждает со всей присущей ему страстью, — необходимость вновь обратиться к Евангелию, руководствоваться его идеалами в реальной жизни. По мнению биографа Петрова, книга была выдержана в духе протестантизма и сближалась с религиозными проповедями Л. Толстого9. Именно с этого сочинения, очевидно, и начался перманентный конфликт священника с официальной церковью, долго тлевший, разгоравшийся и приведший в конце концов к лишению его сана в 1908 году.

В конфликте Петрова с Русской православной церковью важную роль сыграло его участие во внутрицерковном либерально-обновленческом движении — в качестве одного из его лидеров10. «Обновленчество» Петрова конечно же подлило масла в огонь и ускорило официальное разбирательство и изгнание его из рядов священства. Из протокола Священного синода следует, что Петров обвинялся «в распространении воззрений, несогласных с учением православной церкви и заключающих в себе пренебрежительное отношение к Богом установленным властям…»11 В свою защиту обвиняемый написал митрополиту Антонию (Вадков-скому) письмо, в котором выразил давно назревшее в России недовольство официальной церковью — ее косностью, подчиненностью властям, отрешенностью от евангельского идеала. Он писал, что у нынешней церкви «основы, стены, сущность — Иисус Христос и Его Евангелие, но как это глубоко вросло у нас в землю, как загромождено всякого рода надстройками и пристройками, синодом, синодальными конторами, консисториями, циркулярами и предписаниями. С трудом, с громадными усилиями сквозь эту наносную толщу доберешься до живого Христа»12. В этом «замутнении» истинного евангельского духа Петров обвиняет высшее духовенство, которое «сузило широкую правду Христову, измельчило, засорило русло евангельского потока в жизни»13.

Особенное негодование автора письма вызывает союз церкви и государства, безропотное одобрение церковными властями всех тех жестоких мер, которыми подавлялось революционное движение 1905-1907 годов. «Молчание Церкви в данное время, — пишет Петров, — есть тяжкое преступление. И то, что сейчас делает духовенство России, особенно духовенство высшее, монашествующее, одобряя все удары властей, это, может быть, и есть преданность существующему самодержавному строю, но это, несомненно, измена задачам церкви, измена правде Христа, презрение к нуждам родины, принесение народных страданий в жертву правящим властям»14.

Чем больше подвергался Петров гонениям, тем гром-

59

че становилась его слава. Когда в начале 1907 года он был «за вредную публицистическую деятельность» сослан на три месяца в Иоанно-Богословский Череменецкий монастырь Лужского уезда «на клиросное послушание», на Варшавском вокзале его провожала толпа почитателей. «Проводы его превратились в грандиозную манифестацию»15, — писал биограф. За время нахождения Петрова в монастыре туда приходили его горячие сторонники, чтобы выразить ему сочувствие и получить его благословение. Общее настроение благоговения выразил в своей записи в монастырской гостинице некий студент Нейман, который писал: «Приехал, видел, говорил, счастлив»16. А после лишения Петрова сана его репутация борца и жертвы поднялась на недосягаемую высоту. Один из корреспондентов писал ему: «Будет помнить русский народ попа Петрова, пока русским народом он зваться и чувствовать себя будет. Выдержали Вы завет богатырский — «а стоять нам за правду до последнего». Презренные клятвы Синода могут иметь только один результат: превратят Вашу биографию в «житие» и наполнят Россию на много лет вперед красивою и полезною легендою. У Вас закал, темперамент и сила протопопа Аввакума, но дело-то Ваше во сто раз умнее, глубже и важнее Авва-кумова. Этакий Вы молодец»17.

На пике своей популярности Григорий Петров был в 1907 году избран во II Государственную думу, однако заключение в монастыре помешало ему принять участие в ее деятельности. Лишение сана повлекло за собой запрещение на 7 лет въезда в Москву и Петербург и проживания в них. С1908 года Петров меняет места жительства — живет то в Финляндии, то в Крыму, часто бывает за границей и неустанно ездит по стране, читая лекции в разных городах и весях вплоть до Владивостока. Основной деятельностью его становится публицистика — почти в каждом номере газеты «Русское слово» встречаем его статьи на самые разнообразные темы.

Все время вплоть до революции Григорий Петров находился под неусыпным полицейским надзором. В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) хранится несколько объемистых папок с донесениями жандармских управлений различных губерний в Департамент полиции о его лекционной деятельности. Полицейские чины прилежно излагают содержание лекций Петрова и единодушно признают их «агитационный», «противоправительственный» и «противоцерковный» характер19. На деле же в речах Петрова не содержалось ничего революционного, никаких призывов к ниспровержению существующего строя, никакой крамолы. Весь набор его идей не выходил за рамки общелиберальных идеалов того времени, связанных с просветительством, промышленно-экономической модернизацией, ориентированной на пример западных стран, «очищением» народной жизни (недаром одной из важнейших тем публицистики Петрова была борьба с пьянством). Главной причиной его успеха стало удивительное «созвучие» всего, что он говорил и писал, общей атмосфере, царившей в России в то время. Петров, как морская раковина, будто вбирал в себя «гул времени», аккумулировал в своих речах всеобщее ощущение удушья, бессилия, ненависти, жажды обновления.

О личной жизни нашего героя известно немного. Совсем молодым он женился на сестре умершей своей невесты, Марии Капитоновне (1874-1948; девичья фамилия нам неизвестна). Их семейная жизнь, судя по некоторым воспоминаниям, не очень ладилась, хотя своего сына Бориса Петров очень любил (огромной трагедией стала для него гибель сына, служившего в годы Гражданской войны в армии Деникина). Трудно сказать, к какому моменту точно относится окончательное взаимное охлаждение супругов, но, очевидно, уже после снятия с Петрова сана супруги жили раздельно. Мария Капитоновна занялась медициной, в 1908 году закончила Петербургский женский медицинский институт и впоследствии стала профессором, ближайшей сотрудницей и сподвижницей академика И. П. Павлова19.

Уже намного позже, перед самой революцией, в Нарве Петров встретил свою вторую жену, Зинаиду Ивановну Краснову (1899-1975), совсем юную девушку. Поскольку развод с первой женой не был оформлен, Григорий Спири-донович и Зинаида Ивановна жили вместе невенчанными. Уже после революции и перед самой эмиграцией Петрова, осенью 1919 года в Киеве родилась его дочь, Марина. Марине Григорьевне Петровой, в замужестве Конрид, проживающей с 1950-х годов в Мюнхене, автор этих строк обязана многими живыми и яркими рассказами об отце, более всего, конечно, об эмигрантских годах его жизни.

Судя по некоторым сведениям, Петров связал свою

60

судьбу с Добровольческой армией. В мае 1920 года большевистская газета опубликовала маленькую заметку «Григорий Петров на службе у белых». В ней говорилось: «Накануне отступления белых на Северном Кавказе и на Кубани выступал с белогвардейскими лекциями известный Григорий Петров»20.«Одним из промежуточных мест его пребывания стал Киев, где и родилась дочь. Когда стало ясно, что Киев падет под ударами большевиков, Петров расстался с семьей и отправился в Крым, следом за армией Деникина, — как вспоминает дочь, после настоятельных уговоров жены, которая опасалась репрессий со стороны большевиков. Зинаида Ивановна и маленькая Марина отправились из Киева в Нарву к родственникам. Эмигрировал Петров в конце 1920 года, когда белые войска покидали Крым. В воспоминаниях болгарского друга и переводчика Петрова Дино Божкова рассказывается, что он был извещен об отходе белой армии из Крыма в последний момент и бежал «гол и бос», без каких бы то ни было средств к существованию и даже без запасной одежды. На пароходе он доплыл до Константинополя, откуда попал в беженский лагерь в Галлиполи, а оттуда — в Триест21. Там им заинтересовались югославы, читавшие его работы, и наконец югославское правительство пригласило Петрова в Белград. Так началась вторая, эмигрантская часть жизни Григория Петрова22.

Сохранилось несколько открыток, которые Григорий Спиридонович посылал жене и дочери в Нарву, где они ожидали разрешения переехать к нему. Вот текст самой первой открытки: «Зинуля, около 1 -го января 1921 г. приехал в Белград нищим, без денег, без белья, в рваных сапогах. 26 янв. 1921 читал по-русски 1-ую лекцию во 2 гимназии. Добыл 300 динар и с того пошел в люди. Директор II гимназии милейший человек, великий педагог»23.

С этой первой лекции началось новое восхождение Петрова. Потерявший во время бегства все, что имел, — имущество, накопления, дачу в Крыму, а главное, поистине всероссийскую славу, свою аудиторию, своих читателей, — он вновь совершил «путь наверх», почти столь же молниеносно, как и в России. Но теперь перед ним был другой читатель и слушатель. Петров решительно обратился к югославской и болгарской аудитории, отринув всякую возможность сотрудничать с эмигрантской средой. Он, кажется, не видел рядом с собой единомышленников, людей, оценивавших трагедию России с близких позиций. Особенно чуждыми себе он ощущал монархистов, составлявших основной костяк югославского эмигрантского сообщества.

Характерный отзыв об эмигрантах-монархистах находим в незаконченной статье Петрова «Корни болезни», посвященной причинам русской революции. Здесь он, в частности, пишет: «Люди, выдающие себя за русских монархистов, винят кого угодно, только не себя, не свои былые хищничество и помпадурство. Винят интеллигенцию, евреев, масонов, жидо-масонов, наконец, даже антихриста.-(…) Очевидно, русские не монархисты, а помпадуры русской монархии думают обмануть общественную мысль. Навести ее на ложный след и тем скрыть главных виновников крушения России, свое хищное и самодурное помпадурство»24.

Причиной октябрьского переворота Петров считал прежде всего крайнее озлобление народа, доведенного всеми предшествующими событиями до точки кипения. Петров писал: «Ленин и большевизм — не причины русской трагедии, а проявление больной народной души. Не самозванец породил Смутное время, а смуты русской государственности тех дней породили самозванца. Так и эта тупая голова и темная душа, Ленин. Народные массы пошли за ним, потому что в нем увидели воплощение бушевавших в них темных, злых, мстительных сил. Ленин и ленинство — это злокачественная сыпь на теле и на душе русского народа»25.

Отношение Петрова к случившемуся в России было окрашено чувством безнадежности. Он, очевидно, не верил в скорейшее «выздоровление» Родины, хотя, насколько нам известно, нигде прямо не писал об этом. Зато почти все написанное и высказанное им на чужбине проникнуто новой надеждой — надеждой на расцвет приютившей его страны, Югославии, и близкой ему духовно Болгарии. Идеалы Петрова не изменились — изменился лишь объект их приложения. Он обращался со своей проповедью к новым «строителям жизни» — югославам и болгарам.

Между тем жить Григорию Петрову оставалось лишь немногим более четырех лет. И за это время он успел сделать необычайно много. Разъезжая по всей Югославии, Петров прочел в общей сложности около 1500 лекций. Он читал их сначала на русском, а потом, выучив язык, на сербском языке, адресуясь к самым различным аудиториям (в частности, неоднократно — к мусульманским женщинам, с которыми говорил о роли женщины в мире и обществе). Залы, где читались лекции Петрова, по свидетельствам очевидцев, всегда были переполнены. Марина Григорьевна Конрид вспоминает необычайный успех, который сопровождал лекции отца: однажды после лекции его подняли на руки, и она, маленькая девочка, очень испугалась — что делают с папой, куда его несут?

Как и в России, популярность Петрова объяснялась тем, что он задевал самые наболевшие струны в душах слушателей и читателей. Он говорил о том, как сделать действенной любовь к своей стране, как стать «созидателем жизни», лекарем общественных язв, просветителем народа.

Петров продолжал публицистическую деятельность. Это были уже в основном не газетные публикации, а книги,

61

издававшиеся на сербском и болгарском языках. Часть этих изданий представляла собой записанные и отредактированные тексты лекций. Рукописи отправлялись в Болгарию, где давний друг Петрова Дино Божков переводил их на болгарский язык и издавал. Он рассказывает в воспоминаниях, что всего издал около пятидесяти книг Петрова26. Рукописи этих работ, изданных на болгарском языке, но никогда не издававшихся на русском, до сих пор хранятся в собрании внучки Божкова в Софии.

В 1923 году Григорий Петров завершил рукопись книги, которой суждено было вновь, уже посмертно, прославить его имя. Изданная на сербском языке в том же году под названием «Зидари живота» («Созидатели жизни»), она была переведена на болгарский и издана на нем в 1925 году. Болгарское название книги — «В страната на белите лилии» («В стране белых лилий») — было использовано в дальнейшем при переводе книги на другие языки. Сам автор уже не увидел свою книгу на болгарском — Григорий Спиридонович Петров скончался 18 июня 1925 года в клинике Maison de Sante, недалеко от Парижа, сразу после операции, выявившей у него неизлечимую раковую опухоль. Оперировал его давний друг, профессор Иван Павлович Алексинский.

…Прах Г. С. Петрова, по его завещанию, был кремирован на кладбище Пер Лашез в Париже и отправлен вдове в Панчево. Зинаида Ивановна, переехавшая через некоторое время в Нови-Сад, похоронила прах мужа там же на Успенском кладбище. Уже после войны, в 1950-х годах, вся семья — Зинаида Ивановна, Марина и ее муж Павел Конрид — оказалась в Мюнхене, куда в 1981 году Марина Григорьевна перевезла из Югославии останки своего отца27. Сейчас прах Григория Петрова покоится в Мюнхене на кладбище Ostfriedhof.

Однако повесть о Григории Петрове будет неполной, если оставить незаконченным рассказ о его предсмертном творении — книге «В стране белых лилий». Эта книга не просто пережила своего создателя, но и обзавелась своей собственной биографией, не менее ошеломляющей, чем биография ее автора. В нескольких странах «В стране белых лилий» была принята как своего рода учебник жизни, став причиной нового, на сей раз уже посмертного, культа своего творца.

«Страна белых лилий» — это Финляндия. Но не та реальная Финляндия, которую Петров хорошо знал и в которой подолгу жил, а некое идеальное государство, «страна обетованная», прекрасная утопия, к которой во что бы то ни стало следует стремиться. Ибо Финляндии удалось, по мысли Петрова, подняться из бедности и нищеты, создать идеально экономически, политически и культурно устроенное общество благодаря беззаветному энтузиазму ее граждан, «созидателей жизни», неустанных работников и просветителей.

Интерес Петрова к Финляндии имел, несомненно, давние корни. Русская интеллигенция начала XX века вообще неизменно испытывала к маленькой автономии симпатию. Для нее это была Европа в миниатюре, то просвещенное, законопослушное, удобно устроенное общество, к созданию которого в России, по мнению либералов, нужно было стремиться. Предреволюционная либеральная российская пресса изобиловала доброжелательно-восторженными публикациями о Финляндии. Когда в начале века в несколько приемов властные круги пытались разделаться с финской автономией, российские либералы встали на ее защиту. И Петров в этом смысле не был исключением. В защиту Финляндии им было написано несколько статей и небольшая книжка «Страна болот»28.

Однако книга о «стране белых лилий» относится к совсем иному жанру. В ней смешиваются истинные события и вымысел, черты реальной финской истории расплываются, лица персонажей превращаются в театральные маски. Главная цель Петрова — показать, как чистые, светлые, исполненные любви к родине и ее народу люди самоотверженно борются за ее процветание.

Вот идеолог финского национализма — Юхан Вильхельм Снельман, занятый проповедью своих идей, вдохновляющий народ на созидание финской государственности. Вот самоотверженный сельский врач, ставший у истоков народного здравоохранения. Вот купцы, почти из ничего создавшие крупные предприятия и работающие во славу родины… Все они — «созидатели жизни», творцы новой Финляндии, ее будущего.

Книга «В стране белых лилий» получила огромную популярность в Болгарии29. Тогдашний министр просвещения М. Иовов в предисловии к книге писал, что финская модель — пример идеального решения общественных проблем. В своих воспоминаниях Дино Божков пишет, что с 1925 до 1930 г. …Болгария стала Григ-Петровской30. «В 1926 г. в стране была создана «культурно-общественная группа «Григорий Петров», в уставе которой значилось, что своей задачей она считает «распространение и воплощение идей Григория Петрова» в жизни своей страны31. Сама книга переиздавалась в Болгарии 14 раз и считалась своего рода учебником, с которым должен ознакомиться каждый гражданин32. Поколение болгарской интеллигенции 1920-1930-х годов действительно находилось под обаянием книги Петрова33. Похожим было воздействие книг и идей Петрова в Югославии34. Однако наиболее захватывающие события в связи со «Страной белых лилий» разворачивались в Турции. Книга была переведена на турецкий язык с болгарского и появилась в стамбульском книжном издательстве в 1928 году. В это время страна переживала процессы ломки и мо-

62

дернизации, идейным вождем которых был «отец турок» Кемаль Ататюрк. Неизвестно, как он познакомился с книгой Петрова, но, прочтя ее, пришел в такой восторг, что приказал включить ее в программу учебных заведений страны, и особенно армейских училищ. Многие годы турецкие офицеры в обязательном порядке изучали «Страну белых лилий» как руководство к «обновлению жизни» в своей стране. В Турции книга была переиздана как минимум 16 раз количеством экземпляров от 12 до 25 тысяч. В предисловии к одному из изданий говорится, что «Страна белых лилий» — наиболее читаемая в Турции книга после Корана35.

В предисловии к финскому изданию «Страны белых лилий» (оно вышло сравнительно поздно, в 1978 году) приводится характерный пример. В 1960 году в Турции был совершен государственный переворот под руководством генерала Кемаля Гюрселя. Через пару месяцев после этого события среди офицеров — участников переворота проводился опрос с целью выяснения их мировоззрения и уровня образованности. В числе вопросов был и такой: какая книга произвела на вас самое большое впечатление? Большинство ответило: «В стране белых лилий»36.

Неустанный пропагандист, пламенный и убежденный оратор, талантливый публицист, Григорий Петров умел внушить своим читателям и слушателям важную мысль: что подъем и «делание» их страны не могут осуществиться, пока они не осознают свою личную ответственность за ее будущее. В одной из своих дореволюционных статей он писал, еще не теряя надежду на преобразование России: «Старая Россия со старыми порядками, со старою русскою ленью, русскою распущенностью и косностью изжила себя. Грядущая новая Россия требует общенародной работы, общенародного ученья, перевоспитания всей страны и самой бодрой, кипучей, напряженной работы всех и каждого, кто хочет и сам жить полною жизнью, и чтобы Россия проявила свои силы и дарования во всем блеске и во всей красоте»37.

Кем же был Григорий Петров — неисправимым идеалистом и романтиком или одним из тех «созидателей жизни», о которых он так любил писать и говорить? Были ли его идеи наивными? Был ли труд всей его жизни напрасным? Кто был прав — Владимир Ильич Ленин, назвавший Петрова в одной из своих статей «весьма популярным демагогом»38, или тысячи его почитателей во всем мире, считавшие его учителем жизни?

В этой дискуссии рано еще ставить точку. Полузабытая фигура Петрова вновь становится предметом пристального изучения и анализа. Его книги продолжают переиздаваться на разных языках, и наконец «В стране белых лилий» впервые готовится к выходу в свет на русском. Соотечественники Петрова через сто лет вновь смогут услышать его страстный призыв к строительству гражданского общества, к сознательному участию каждого гражданина в «созидании жизни» в его стране. Время рассудит: нужны эти идеи нынешней России или их судьба — пылиться на архивных полках истории.

Примечания
1. Розанов В. В. Около стен церковных. М. 1995. С. 304.

2. Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 1. М. 1960. С. 82.

3. Розанов В. В. Указ. соч. С. 304.

4. ОР РГБ. Ф. 249. М. 3874. Л. 1.

5. Р(уман)ов А. В. Священник Г. С. Петров, член Государственной думы. Биография и история ссылки в монастырь. М. 1907. С. 6.

6. Петров Г. С. Лампа Аладдина. СПб. 1905. С. 64-65.

7. Розанов В. В. Указ. соч. С. 305.

8. М. Горький и А. Чехов. Переписка, статьи, высказывания. М. 1951. С. 41.

9. Гучков С. М. Петров Григорий Спиридонович. — Русские писатели, 1800-1917: Библиографический словарь/Гл. ред. П. А. Николаев. М.; П. 1999. Т. 4. С. 576.

10. Фирсов С. Л. Священник Григорий Спиридонович Петров. — В сб. Российская интеллигенция на историческом переломе. Первая треть XX века. Тезисы докладов и сообщений научной конференции. СПб. 19-20 марта 1996 г. СПб. 1996. 11.ГАРФ. Ф. 102. Д. 4. 1907. Д. 110. Ч. 15. Л. 40 об.

12. Там же. Л. 41-41 об.

13. Там же. Л. 41 об.

14. Там же. Л. 42.

15. Р(уман)ов А. В. Указ. соч. С. 17.

16. Там же. Л. 4 об.

17. ГАРФ. Ф. 102 (00). 1908. Д. 98. Л. 4.

18. ГАРФ. Ф. 102. Д. 4. 1907. Д. 110. Ч. 15. Л. 124 об., 125.

19. См.: БСЭ. 2-е изд. Т. 32. М. 1955. С. 602. В энциклопедической статье сообщается, что Мария Капитоновна была заслуженным деятелем науки РСФСР, лауреатом Сталинской премии (1946) и премии И. П. Павлова (1940).

20. Известия Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов. 14 мая 1920. С. 1.

21.0 подробностях беженской эпопеи нашего героя читаем в заметке М. Беляева «Памяти Г. Петрова». Автор заметки вспоминает, как они вместе добирались «в трюмах парохода «Владимир»… до гостеприимной Юго-Славии», где они попали « в одну… колонию русских беженцев

«Винковцы». «Здесь, — продолжает мемуарист, — Г. С. было сделано очень многое, в смысле улучшения внутреннего и внешнего быта и жизни беженцев» (Последние новости. 27 июня 1925. № 1582. С. 2).

22. Божков Д. Съприкосновения с личности на духа и перото. София. 2000. С. 190-191.

23. Почтовая карточка Г. С. Петрова жене. Временно в пользовании автора статьи.

24. Рукопись Г. Петрова «Корни болезни». Временно в пользовании автора статьи. Л. 1 -4.

25. Там же. Л. 7.

26. Божков Д. Указ. соч. С. 194.

27. Перевоз праха Григория Петрова оказался необходимым,

т. к. администрация Успенского кладбища в г. Нови-Сад готовила его перепланировку, в том числе снос того участка, где находилась могила Петрова.

28. Петров Г. С. Страна болот (Финляндские впечатления). М. 1910.

29. Сведения о роли книги «В стране белых лилий» в Болгарии автор почерпнул частью из лиценциатской диссертации Лилии Сииберг «Финский миф в Болгарии: культурные и литературные отношения между Болгарией и Финляндией до 1945 г.» Ювяскюля. 2000 (Рукопись), частью из интервью с болгарским публицистом Цанко Живковым.

30. Божков Д. Указ. соч.

31. Устав на културно-обществената група «Григорий Петров». София. 1926.

32. Rae Murhu. Suomalaisille lukijalle. — Grigori Petrov. Valkoliljojen maa — Suomi. Oulu. 1972. С 11.

33. Сииберг Л. Указ. соч. С. 77.

34. Подлинник и перевод письма находится временно в пользовании автора статьи.

35. Сииберг Л. С. Указ. соч. 64.

36. Rae Murhu. С. Указ. соч. 11-12.

37. Петров Г. Русская лень. — Русское слово. 9 июня 1910 г. С. 1-2.

38. Ленин В. И. Тактика РСДРП во время избирательной кампании. Интервью, данное сотруднику «L’humanite’» 17 февраля (2 марта) 1907. — Полное собрание сочинений. Т. 15. С. 16.

Комитет Госдумы рекомендовал депутатам запретить рекламу оккультных услуг

http://gzt.ru/society/2008/04/10/181858.html

18:18 // 10.04.2008

Комитет по экономической политике и предпринимательству рекомендовал сегодня Госдуме принять в первом чтении поправки в закон “О рекламе”, запрещающие рекламу оккультных услуг, сообщает ИТАР-ТАСС. Законопроектом запрещается размещение рекламы лиц, предоставляющих оккультно-мистические услуги, при отсутствии у них дипломов целителей, выдаваемых органами исполнительной власти в области здравоохранения. Также не допускается реклама проведения сеансов массового целительства.

Как заметил председатель этого думского профильного комитета Евгений Федоров, сегодня российские граждане доверяют рекламным обещаниям магов и колдунов, становясь зачастую жертвами банального мошенничества. По его словам, в более жесткой регламентации нуждается и реклама услуг целителей, использующих нетрадиционные методы врачевания. “Предложенные меры в целом приведут к сокращению морального и физического ущерба, наносимого гражданам России подобной рекламой”, - подчеркнул депутат.

Православный японец, спасавший в годы нацизма евреев, стал героем мюзикла http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=61829&cf= 10 апреля 2008

Мюзикл о дипломате, спасавшем в годы второй мировой войны евреев и получившем прозвище “Японский Шиндлер”, выходит на сцены японских театров, сообщает “Благовест-Инфо”. Несмотря на негативное отношение японского правительства, Тиунэ Сугихара (1900-1986), служивший в 1939-40 гг. консулом в Литве, выдавал евреям транзитные визы и спас таки образом около 6000 человек. Евреи, которых спас Сугихара, рассказывали, что он всегда представлялся, как Семпо. Поэтому и мюзикл называется “Семпо”. В 1993 году вышла в свет книга “Визы в жизнь” - биография дипломата, написанная его женой Юкико. В книге она приводит слова, которые сказал Сугихара, принимая решение выдавать визы: “Я не могу бросить на произвол судьбы, людей, которые зависят от меня. В противном случае я ослушаюсь Бога”. Сугихару прозвали “Японским Шиндлером” по аналогии с немецким предпринимателем, которому удалось спасти более 1200 евреев во время второй мировой войны. Оскар Шиндлер известен во всем мире – во многом благодаря оскароносному фильму Стивена Спилберга “Список Шиндлера”. В течение долгих лет после войны власти Японии замалчивали подвиг Сугихары. Евреям понадобилось 30 лет, чтобы отыскать Сугихару, которого после войны уволили из министерства иностранных дел. Они долго не могли найти его, поскольку знали его исключительно как “Семпо”. В 30-е годы Сугихара служил дипломатом в Харбине – столице оккупированной в то время Японией Манчжурии. Он оставил свой пост в знак протеста против ущемления прав местных китайцев. За время службы в Харбине он женился на русской женщине Клавдии Семёновне Аполлоновой и принял православие. Через несколько лет, однако, он развелся с первой женой и вступил в брак с японкой Юкико Кикучи, сообщает Википедия. Роль Сигухары в мюзикле сыграет известный рок-певец Кодзи Кицукава, роль Юкико - Михару Морина, в прошлом актриса одной из известнейших театральных трупп Takarazuka Revue Company. В мюзикле повествуется о жизни Сугихары начиная с 1939, когда он стал и.о. консула Японии в Каунасе, бывшем в то время столицей Литвы. Сугихара жил там с Юкико и ее детьми. После нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 и начала второй мировой войны в Литву от немцев бежало множество евреев. Большинство из них отчаянно пыталось уехать дальше от надвигающейся войны, но большая часть Европы уже была оккупирована нацистами, а большинство остальных стран запретили въезд еврейских беженцев. Несколькими людьми была выработана следующая схема спасения евреев. Голландский бизнесмен Ян Цвантердейк, бывший почётным консулом Нидерландов, выдавал евреям свидетельства о том, что для въезда в голландскую колонию Кюрасао въездная виза не требуется, которые служили неким заменителем визы. Советские дипломаты согласились пропускать людей с такими псевдовизами через СССР, но только при условии, что они получат и японскую транзитную визу, так как на Дальнем Востоке они могли выехать из СССР только через Японию. Японские транзитные визы выдавал Тиунэ Сугихара. В 1940 произошло присоединение Литвы к СССР. В июле 1940 от иностранных дипломатов потребовали покинуть страну. Сугихара добился у советских властей месячной отсрочки. Получив указания японского МИД выдавать визы только тем, кто соответствовал формальным критериям и располагал необходимой суммой денег, Сугихара пренебрег этими указаниями и выдал гораздо большее количество виз. С 31 июля по 28 августа 1940 Сугихара занимался только тем, что выдавал визы беженцам. Вскоре у него закончились бланки для виз и он продолжал выписывать визы от руки, с помощью своей жены. На написание виз он тратил всё своё время работая но 18-20 часов в день. Всего он выписал более 2000 виз, учитывая, что виза выдавалась на семью, можно считать, что благодаря им уехало несколько тысяч человек. Получившие визы беженцы пересекали советскую границу и ехали через СССР во Владивосток, где садились на японские пароходы и отправлялись в Японию. Большинство из них было отправлено японцами в Шанхай, где они благополучно пережили войну. Часть выехала в другие страны тихоокеанского региона или осталась в Японии. После войны Сугихара был уволен из МИДа, работал в торговой компании. В 1960-75 жил и работал в СССР под другим именем. В 1968 его нашел один из спасенных им евреев. В 1985 получил почетное звание “Праведника среди народов”. Скончался Тиунэ Сугихара в 1986 году.

Wandering Spirits: Chen Shiyuan’s Encyclopedia of Dreams

Translated with an introduction by Richard E. Strassberg

Berkeley, University of California Press, April 2008, 312 pages, 6 x 9 inches

$45.00, £26.95 hardcover

978-0-520-25294-3

Categories: Literary Studies; Asian Literature; China; Taoism; Asian Studies

---

Description | About the Author

“Wandering Spirits is a very valuable contribution to the history of Chinese dream lore and dream interpretation. Strassberg’s polished translation makes available an important text previously available only to readers of Chinese.”–Robert Ford Campany, author of To Live as Long as Heaven and Earth

“Richard Strassberg’s translation and introduction to Wandering Spirits are masterful. The contents of this remarkable collection are highly diverse, and the author’s lucid prose, imagination, skill, and diligence in explanation are to be celebrated.”–Robert E. Hegel, author of Reading Illustrated Fiction in Late Imperial China

Description

Dreams have been taken seriously in China for at least three millennia. Wandering Spirits is a translation and study of the most comprehensive work on dream culture in traditional China–Lofty Principles of Dream Interpretation (Mengzhan yizhi), compiled in 1562 by Chen Shiyuan and periodically reprinted up to the modern era. The best introduction to the diversity of ideas held by the educated class about dreams, this unique treatise compiles various theories, Chen’s own comments concerning the nature of dreams and their role in waking life, and almost seven hundred examples assembled from a wide range of literary sources. This annotated translation is accompanied by a full-length introduction that surveys the evolution of Chinese dream culture and the role of Chen Shiyuan and his encyclopedia.

About The Author

Richard E. Strassberg is Professor of Chinese at the University of California, Los Angeles. He is author of Inscribed Landscapes: Travel Writing from Imperial China and A Chinese Bestiary: Strange Creatures from the Guideways through Mountains and Seas (both from UC Press) among other books.

мормонски храм

MICHELLE ROBERTS, Sect married girls at puberty

http://news.yahoo.com/s/ap/20080409/ap_on_re_us/polygamist_retreat

ELDORADO, Texas - A polygamist compound with hundreds of children was rife with sexual abuse, child welfare officials allege in court documents, with girls spiritually married to much older men as soon as they reached puberty and boys groomed to perpetuate the cycle.

The documents released Tuesday also gave details about the hushed phone calls that triggered the raid, by a 16-year-old girl at the West Texas ranch who said her 50-year-old husband beat and raped her. Days after raiding the compound, officials still aren’t sure where the girl is.

Officials have completed removing all 416 children from the ranch and have won custody of all of them, Child Protective Services spokeswoman Marleigh Meisner told reporters in San Angelo, about 40 miles from the compound in Eldorado.

Court documents said a number of teen girls at the 1,700-acre compound were pregnant, and that all the children were removed on the grounds that they were in danger of “emotional, physical, and-or sexual abuse.” Another 139 women left on their own.

“Investigators determined that there is a widespread pattern and practice of the (Yearn for Zion) Ranch in which young, minor female residents are conditioned to expect and accept sexual activity with adult men at the ranch upon being spiritually married to them,” read the affidavit signed by Lynn McFadden, a Department of Family and Protective Services investigative supervisor.

McFadden said the girls were spiritually married to the men as soon as they reached puberty and were required to produce children.

Patrick Peranteau, lawyer for the Fundamentalist Church of Jesus Christ of Latter Day Saints, did not immediately return a phone message seeking comment Tuesday.

An unknown number of men and women church members were at the ranch while authorities completed the search of the gleaming 80-foot-high temple, a cheese-making plant, a cement plant, a school, a doctor’s office and housing units. Tela Mange, a spokeswoman for the Department of Public Safety, said Tuesday the adults were not being held, but if they left the compound, they could not return while the search continued.

At least two FBI agents were seen entering the back entrance of the temple on Tuesday.

Spokesmen for the FBI and DPS declined to comment.

The compound was raided Thursday after the 16-year-old girl called a local family violence shelter March 29 and 30, using someone else’s cell phone and speaking in hushed tones to avoid being overheard, McFadden’s affidavit said.

The girl said she was not allowed to leave the compound unless she was ill. She told the shelter that her husband would “beat and hurt” her when he got angry, including hitting her in the chest and choking her while another woman in the house held her baby.

The girl also said her husband sexually assaulted her, and that she was several weeks pregnant. The girl told the shelter her husband went to “the outsiders’ world” but didn’t know where.

Authorities have issued an arrest warrant for church member Dale Barlow, who is believed to be in Arizona, but the girls’ husband is not identified in the court documents released Tuesday.

In the March 30 call, the girl told the shelter she was being held against her will. If she left, church members told her, “outsiders will hurt her, force her to cut her hair, to wear makeup and (modern) clothes and to have sex with lots of men.”

At the end of the call, she began to cry.

Meisner said the agency still didn’t know whether the 16-year-old was among the children removed from the ranch. Child welfare officials have been interviewing the children in search of the girl and to investigate allegations of abuse.

Investigators said some of the children were unwilling or unable to provide the names of their biological parents or identified multiple mothers.

The boys were groomed to be ready to marry underage girls upon adulthood and engage in sexual activity, “resulting in them becoming sexual perpetrators,” the affidavit said.

Children in the sect were deprived of food and forced to sit in closed closets as a form of discipline, the affidavit said.

Former members of the Fundamentalist Church of Jesus Christ of Latter Day Saints predicted an uneasy adjustment to foster care. The children are likely the grandchildren or great-grandchildren of those taken by Arizona authorities 54 years ago in a similar raid.

That raid a half-century ago and the one this week pulled children of polygamist families from the only community and culture they’d ever known — an event that decades later a former community member recalls as traumatizing.

“It was total misery for them,” said Ben Bistline, now 72. He was 18 when authorities raided the remote community of Short Creek — now known as the twin towns of Colorado City, Ariz., and Hildale, Utah. Authorities took 200 children into custody as part of an effort to wipe out a “nest of polygamy.”

Bistline, who is now a Mormon, was not rounded up in the 1953 raid, but the woman he married later in life was 15 when she and her seven siblings were shipped to Phoenix, pulled from the friends and family who constituted their whole world. Nearly two years passed before they were allowed to return, he said.

Most of the current sect members are descended from families from the Arizona-Utah community. The sect broke away from the Mormon church after the latter disavowed polygamy more than a century ago.

The 1953 Short Creek raid also changed the community, said Carolyn Jessop, the former wife of the man believed to be running the Eldorado compound.

The distinct pioneer-style dresses, worn over long underwear year-round and sewn by the women, became part of the dress code after the 1953 raid as each generation added more restrictions, said Jessop, who left the community five years ago.

Despite the new hardships for the children and women in Texas, Bistline said the raid is appropriate if children are being forced into marriages.

“This situation in Texas is a justifiable raid,” he said.

But an FLDS member now living in the Texas Panhandle, Samuel Fischer, had a different view.

“It’s religious persecution,” said Fischer, who moved to a ranch near Lockney with his two wives and 12 of his children from Hildale, Utah, last year.

The Texas investigation is the state’s first with FLDS, but prosecutors in Utah and Arizona have pursued several church members in recent years, including sect leader Warren Jeffs, who is serving two consecutive sentences of five years to life for being an accomplice to the rape of a 14-year-old wed to her cousin in Utah. He awaits trial on other charges in Arizona.

Authorities investigating the Eldorado compound have described FLDS members as cooperative, but the house-by-house search of the temple, factories and living quarters has triggered some trouble.

On Monday, 41-year-old Leroy Johnson Steed was arrested on charges of felony tampering with evidence — a day after 19-year-old Levi Barlow Jeffs was arrested on misdemeanor charges of interfering with the duties of a public servant, said DPS spokesman Tom Vinger.

He declined to give details on the arrests or how Levi Barlow Jeffs might be related to the FLDS leader.

Attorneys for the church and church leaders have filed motions asking a judge to quash the search on constitutional grounds, saying state authorities didn’t have enough evidence and that the warrants were too broad. A hearing on their motion was scheduled for Wednesday in San Angelo.